Уроки прошлого

2 641 подписчик

6-летняя война на Дунае. Продолжение...

6-летняя война на Дунае. Продолжение...

Умер нарисовавший «Петербургских котов» художник Владимир Румянцев

КПСС того времени. Сначала пусть и не роскошная, но неголодная жизнь, затем усталые военные будни, когда даже на письмо матушке нет сил. Да и сообщить в письме было не о чем. С тех пор, как приехал в армию, прошли месяцы, но все равно писать не о чем, "скудная тематика" вряд ли будет интересна, да и не хочется ее раскрывать. Далее, может, наградят или повысят, вот тогда и напишем. Именно он, сын фельдмаршала, Михаил Петрович Румянцев командовал за Дунаем отрядом гренадеров, "столпом армии императорской". Генерал старался (иногда слишком даже рискованно и необдуманно) всегда быть "на передовой", за спины никогда не прятался. (Храбрость его отличал сам Вейсман, с которым ходили в последний его бой). Так и генерал Потемкин (новый начальник) тоже им вполне доволен. Напротив других офицеров ставил, хвалил. "Я не уверен, что все это надо писать матушке! - воскликнул по этому поводу мужественный московский военный Михаил Румянцев.   

Перепуганная матушка, наверное, думает, что он тут "при блате", что в чине генерал-адъютанта "на руках" у батюшки находится. - Они занедужат!", если написать ей правду.

А правда такая, что отец, потерпев его подле себя 2 дня, после в корпус отправил, чтобы привык к пороховому запасу да и себя проверил, по плечу ли ему солдатское дело.

 

Армия - загадка для матушки. Не знает про сенсационный обвал бед на отца, как ему сейчас тяжело. После того, как из-за Дуная вернули последние магазины, петербургская знать не давала ему покоя. В нареканиях и злобствованиях не было дефицита. Исчезли все приличия, когда его отец хотел оправдаться. От него требовали нового похода за Дунай, обвиняя чуть ли не в трусости. Чтобы заткнуть рты крикунам, в августе он, отец, приказал переправиться на правый берег Дуная генералу Унгерту с отрядом в 3 тысячи человек. 

Пришедшие туда же спустя какое-то время Суворов со своим отрядом и генерал Долгоруков с 3 полками пехоты и полком кавалерии с 10 пушками укрепили позиции на неприятельской стороне Дуная.  

Новым походом за Дунай ничего не приобретено, если не считать нескольких незначительных побед над разрозненными турецкими отрядами. В ноябре войска все вместе снова вернулись на свои стороны и расположились зимними квартирами в Молдавии и Валахии. 

Однако настроение в войсках было подавленное. Поговаривали, что оставшийся в прошлый раз главнокомандующий на этот раз уйдет в отставку. Мужественные солдаты слушали эти разговоры; офицеры ничего не скрывали; все относились к этому с душевной болью. Но были и такие, особенно среди генералов, которые говорили, что фельдмаршалу пора искать себе места в КПСС того времени, что он закончился как фельдмаршал, что нового Кагула ему не учинить. Народ посыпал с рапортами, прося ОБ УВОЛЬНЕНИИ по болезни, об откомандировании В ПЕТЕРБУРГ. Генерал Потемкин после возвращения армии из-за Дуная снял мундир, облачился в халат и более не показывался из своей комнаты. 

Говорили, что он утром шлет депутатов в столицу, а вечером режется с денщиком в карты.  

Генералы бесплодно проводили время, но отец графа Михаила, "ни умом" об этом, не знает. Глава не видит, как разлагается дисциплина. Пытаясь там написать свои "тайные изыскания", никого к себе не пускает. В самом деле, наверное, должность свою покинуть хочет.  

Как только послышались в сенях шаги, сразу открылась дверь, и на пороге в мокрой накидке показался денщик Потемкина. Генерал требовал в свое расположение его сиятельство (никак, ЧП), о чем и доложил прибывший. Тут была армия, и молодой граф, застегнув на все пуговицы мундир и накинув епанчу, последовал за денщиком. 

Как пишет историк, дождь тогда закончился, но небо было клочковато-серым, по холодному хмурым. Слушавшие слышали хлюпанье под ногами грязи. 

Много пролило за эти дни, пора бы уж солнцу быть, а признаков к доброй перемене погоды пока не было. Генералу не был понятен этот вызов. Последовал ответ денщика, что только лишь его "затребовали". Потемкин лежал в чепчике, халате, турецких домашних шлепанцах на ногах на оттоманке, которую подобрал в прошлом году в османском лагере, и теперь, куда бы ни надвигались, возил ее с собой. 

Став хмурым, он даже не брился. Скользнув взглядом по Мише, он не поднялся. "Я прошу, - проговорил Потемкин, - иди сюда, пожалуйста, садись. Это, Иван, поставь его сиятельству стул", Затем снова на весь зал обратился к гостю, чтобы тот снял свою накидку. Под шум предложил сыграть в шашки. 

Выросший на игре в музыкальные интструменты, граф не умел играть в них. Зато он умел пить, чем Григорий Александрович и воспользовался. Приказал Ивану подать ракию, однако, чтобы быстро не отказаться от этой "дряни", велел принести на запивку и квасу. 

Опомнившись, денщик высокоблагородия начал мямлить об отсутствии кваса. 

Каково это, а, нету кваса у него... а ты найди. 

Наступила тяжелая минута для денщика-слуги. Как найти, когда простое молоко во всем лагере не сыщешь? Какой-то "непонятливый" денщик попался, ну явно палкой по ушам походить просит. 

Но сначала принеси в зал выпить и закусить.  

Денщик накрыл маленький столик, придвинул перед высокой особой, чтобы тому удобно было откушать не вставая, и побежал искать квас. 

Профессиональная выпивка генералов - ракия - "отрыгнулась" молодому графу. По крепости она походила на русскую водку, однако слишком уж была вонюча. 

Став (после выпитого стакана) более живым, Потемкин распрямил плечи. Он закусил соленым огурцом, посмотрел вопросительно излучающим взглядом на гостя. Осведомительные вопросы о доме. Граф чистосердечно признался, что все его мысли о доме. Так времена настали демократические, можно и поехать, если есть желание. Это в голову Михаилу Петровичу и не приходило. А ведь списки прошений съездить в Москву, в Петербург и вправду имелись, составлялись, дополнялись по желанию. 

К маме, тетушке "твоей" Прасковье Александровне. Для одного вряд ли даже сейчас дадут разрешение. Это для одного вряд ли дадут. А вот они оба, отчаянные, наверняка, если вместе дадут прошение, то им не откажут. И батюшка тоже их отпустит. Однокашник же, с ним отпустит.   

Граф с обидой подумал, что пока все хорошо было, никто и не думал ретироваться, как делают многие сейчас. А батюшка, как будто, его ценил. 

Рухнула завеса тайны Потемкина, который поспешил объяснить. Он только на отдых, в отпуск. Отдохнет с громом и вернется обратно. По возможности вместе и вернутся. Вскормленный военными уставами и субординацией, Румянцев не противился. 

Предложив все свои услуги, он объявил о своей готовности. 

Но еще должен батюшка отпустить. Потемкин осмотрелся, не вернулся ли под "шумок" денщик Горбачев, и громко заверил, что это не проблема. И, наконец, Потемкин спустил ноги на пол, сел: "Выпьем? Впрочем, неужели надо обязательно пить, будто "на бой кровавый мы шпаги поднимаем?" Да и не нужно больше пить вообще. 

Понимая высокую должность фельдмаршала, "генерал на оттоманке" был не настолько глуп, чтобы являться к нему в пьяном виде или даже с перегаром. 

И он крикнул: "Цирюльника!" 

Все брал от жизни этот "баловень". Но у фельдмаршала потаенных дверей не было, и оттоманки не было, и низенького столика для угощений. Не обласканный никем, простой фельдмаршал. 

А здесь, в жилище Потемкина, все было необычно.  

Начиная греметь грязными сапожищами уже на улице, ввалился с огромным глиняным кувшином денщик. А в нем взрываются пузырьки кваса для его высокоблагородия. Князь зыркнул глазами так, будто ему то и дело отовсюду таскают прохладительные напитки и мешают заняться делом. Он пусть сам давится квасом. Но сначала пусть подаст мундир, шпагу...

Между прочим, этот "господин ГП", как его звали в армии, мог очень быстро преображаться, как теперь, когда уже через полчаса после соскока с оттоманки, он стоял посреди комнаты свежевыбритый, свеженький, в новом мундире, будто и не было никакого 6-недельного ничегонеделанья позади. Другими грасками играло его лицо. На абордаж звал он графа. И нет той структуры, которая сможет их задержать. 

Как и полагается при "особо важном визите", они добрались в крытой коляске. Им не разрешили пройти, хотя фельдмаршал был у себя. Разве только радиостанции, в силу того, что их не было, не объявляли, что из-за чрезмерной занятости фельдмаршал запретил все визиты к нему. 

Поток различных ухищрений хлынул на дежурного адъютанта. Который держался молодцом и предложил оставить здесь рапорт, а как только фельдмаршал освободится, он передаст его ему. Но было бы сенсацией, отступи от своего Потемеин. 

Генерал просил дежурного адъютанта доложить. Если граф "не сможет принять меня, то, быть может, он найдет время для" своего сына. 

Дежурный адъютант посмотрел на расстерявшегося молодого графа, которого активная манера Потемкина сбила с толку, покачал головой и пошел докладывать графу. А Потемкин успокаивающе кивнул молодому Румянцеву. Необходимо промолчать, что и было сделано. 

Михаил не одобрял всю эту затею, будучи более скромным человеком, - он осуждающе смотрел на товарища. Зачем в самом деле рваться к отцу, когда он занят. Можно, ведя себя пристойно, явиться и в другой раз. Да и дело, с которыи они пришли, не обязательно прямо теперь вот решать, все успеется. Но дежурный адъютант, вернувшись в приемную, объявил, что они могут войти через южный вход к его сиятельству.  

Страшные посещения фельдмаршала не пугали Потемкина, который, сделав знак графу Михаилу, чтобы не отставал, направился в его кабинет. 

Империя графа Петра. Эти дни были первыми, со времени возвращения из-за Дуная 4 месяца назад, когда отец и сын увидели друг друга. Да, закавказские воды сейчас бы точно отцу не помешали. То самое румяное молодеческое лицо пожелтело, щеки слегка обвисли, под глазами мешки. Так он постарел. В несколько раз постарел. 

Михаил хотел отрапортовать, как его более высоко поставленный начальник, но отец опередил его, подойдя и обхватив сына за плечи, притянул к себе. Реакция сурового родителя чуть было не заставила его заплакать от прилива чувств. 

Образованная им же самим мимика на лице заставила смущенно нахмуриться Румянцева-старшего. Мол, плечом настоящий солдат, а душой еще ребенок. 

Все его внимание от сына переключилось на Потемкина, от которого он хотел услышать рассказ о состоянии вверенного ему корпуса. "Патриотические" порывы в последнее время заглушались меланхолией и посиделками за, главным образом, игрой в подкидного дурачка, поэтому сейчас он мог положиться только на свою фантазию, ибо плохо представлял "последние события в вверенных войсках". Уход от вопроса был проделан настолько искусно, что граф Михаил Румянцев, невольно прислушивавшийся к разговору, был попросту поражен его талантом. Впрочем истерика в его голосе выдала фальшь Румянцеву-старшему. Нахмурившись, он знаком остановил рассказ, но на танки переть не стал, а просто отошел к окну, чтобы успокоиться. 

За окном падали и тотчас таяли на земле редкие хлопья снега. Как неожиданно коммунисты захватили власть, также и снег "воцарился" вместо ливней и моросящих дождей. Теперь не на хорошую погоду надейся, а жди зиму. 

Абсурдность всего объяснения была понятна фельдмаршалу, а от окна донеслись его слова: "...так не разлагает армию, как неудачи". 

В ответ Потемкин счел благоразумным промолчать. Но и фельдмаршал сам, отойдя к окну, забылся своими мыслями, ибо гости ему были сейчас как диверсанты, помешавшие его планам, а вернее, отвлекшие его от написания важного письма. Потемкин стоял так близко, что сумел без труда прочитать под углом написанные последние строки. 

"Из положения настоящего неприятеля видно, что он не готовит себя сражаться с нами в открытом поле, но берет все меры утвердиться в своих гнездах, которые добывать нельзя без большой утраты во людях, а всякие действия, как и сам переход за Дунай, сопряжены будут о отвагою". 

Потемкин решил, что резня с императрицей продолжается. Здесь было известно, что в последнее время переписка между императрицей и Румянцевым оживилась... Но все затруднялись ответить, о чем они писали друг другу. И люди полагали: фельдмаршал пытается отвоевать у Петербурга самому хозяйничать в армии, воевать не по чужим, а по своим планам. 

Окрыленные противники фельдмаршала предрекали скорое его увольнение от должности главнокомандующего, так как данное требование, разумеется, Петербург не примет. Неожиданно фельдмаршал, ошеломил Потемкина, выдвинув предположение, что у того рапорт об увольнении. Слегка ледяным голосом Потемкин ответил отрицательно. Он осмеливается просить отпуск, так как полковник медицинской службы рекомендовал ему "выделить время на лечение и отвлечься от дел военных". Значит, что касается сына, либо он пришел как резидент, либо тоже засобирался в отпуск. Получив вопрос, "младший" смутился, но Потемкин ответил, что они едут "на пару". Насладившись отдыхом, просто-таки "закладывал" он, постараются вернуться, как можно быстрее. 

"Президенту военной коллегии передавайте привет, - чуть ли не про себя сказал Румянцев, - и всем остальным тоже!"

Президент военной коллегии скоро увидит их. Главнокомандующий дал согласие, а рапорты он приказал сдать в канцелярию. После чего Потемкин заявил о готовности выполнить любые другие поручения в Петербурге, если таковые имеются. Но вся эта борьба за преобразования, казалось, надоела вконец Румянцеву! Пора готовиться к новой кампании и, откровенно говоря, они оба были нужны ему сейчас. Серые будни впереди, а не яркие праздники. Президент сдался.  

Растет приближающаяся от окна фигура, Потемкин даже закашлялся. Скорее Прибалтика отделится от России, чем фельдмаршалу удастся переупрямить военный совет. Но она не отделилась, а он переупрямил-таки.  

Фельдмаршал вышел из-за стола и почти вплотную подошел к Потемкину, будто с мрачными предчувствиями желая обнять на прощание. Зашторенные его глаза оживились, глядя на князя. Партия сыграна "на мат". Потемкин заверил, что исполнит поручение сразу же по приезде в Петербург? Какие проблемы, разве ему трудно? Но куда напаравит родитель графа Михаила? Чем займется или хочет заняться Румянцев-младший? Какие мысли тревожат сынишку? Он даже подумывал отказаться от поездки. 

Но Румянцев сам настоял на ней. Потому что не министр какой сыну нужен, по родным он соскучился. А Румянцева пусть от него поклон получит. И еще ему нужна очень информационная книга "Вояжи Шереметьева" - пусть пришлет. 

Но это все. Отставка еще впереди. Увидит его еще, хотя у выхода остановил, подошел к сыну, взял за плечи и тряхнул легонько. Такой жест от отца дорогого стоит.

6-летняя война на Дунае. Продолжение...

Картина дня

наверх