Уроки прошлого

2 645 подписчиков

4-ЛЕТНЯЯ ВОЙНА НА ДУНАЕ. НАЧИНАЕТСЯ САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ...

4-ЛЕТНЯЯ ВОЙНА НА ДУНАЕ. НАЧИНАЕТСЯ САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ...

4-ЛЕТНЯЯ ВОЙНА НА ДУНАЕ. НАЧИНАЕТСЯ САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ...

... Но считаю себя обязанным доложить Военной коллегии, что перевод моих полков к князю Голицыну имеют в себе трудности и неудобства. Из моих рапортов коллегии дано знать, что все полки моей дивизии расположены по левой стороне Днепру, по которой имею я виды совершить марш.

... Напоследок, мой милостивый друг, завершалось мое письмо одною же просьбою. Откройте мне план существительный определенных действий, ибо я подобно слепцу поднесь блуждаю в темноте, и есть у меня лишь шесть признаков, по которым сличаю я будущие события.

Так писал Румянцев Чернышеву, имевшему власть в Военной коллегии.

4-ЛЕТНЯЯ ВОЙНА НА ДУНАЕ. НАЧИНАЕТСЯ САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ...

"Иначе рассчитывал я, - думал Румянцев, - решить вопрос в войне с Петербургом".

В распоряжение Румянцева распределялись 5 кавалерийских, шесть гусарских, четыре пикинерных и четырнадцать пехотных полков. Неудивительно, поэтому, прибавление армии 10 пушек артиллерийской кавалерии и 4 единорогов. Вместе с нерегулярными малороссийскими войсками и донскими казаками под его руководство набралось 40 тысяч человек, тогда как в распоряжение главной армии столица предоставила 80 тысяч.

Пришел, наконец, и русский план военной компании для "биения туретчины", как выражалась Екатерина Вторая.

Генерал был требователен, поэтому план не мог обрадовать его.

Главной неуверенностью плана Румянцев видел в том, что главной армии ставилась стратегическая цель - оградить турок от соединения с польскими конфедератами. Русский солдат этой армии должен был всего лишь осадить крепость Хотин, что... при большой протяженности южных границ и отсутствии коммуникации в этих районах представлялось нецелесообразным.

"Кроме того, самостоятельные действия двух независимых армий могли привести к разброске сил от Днестра до Дона, что исключило бы самую возможность взаимодействия сил.

Народная былина повествует о дороге в Киев.

Адъютант Петухов, как часто с ним бывало, завздыхал, начал сочинять легенды, что вот, мол, на дворе пурга, дороги занесло, подождать бы немного. Умный, толковый народ, а с ленцой. Он получил приказ седлать не мешкая.

Румянцева не остановили бы ни метель, не резко сменивший бы ее зной. Вступив в чин главнокомандующего, в нем проснулся прежний Румянцев - тот, что водил полки на Гросс-Енгердофском поле, что побеждал в знаменитом Кольбергском сражении, что сражался в Куннельсдорфской битве. Он снова готов был по 10-12 часов не слезать с седла и работать сутками.

Смута на сердце, полночь, но вот он, Киев. Мгновенно разбудили Голицына, который уже спал. Камердинер Годунов, хорошо знавший положение Румянцева как родственника своего хозяина, устроил его в теплой комнате, принес ужин. Но Румянцев не хотел нежиться женой, он хотел большего. Он спросил, нельзя ли ему уже сейчас увидеть князя.

Годунов даже испугался. Он уже научился избегать сонного его сиятельство. Были у того свои привычки, как и вставать всегда самому и навещать "гостей" без поторапливаний.

"Делать нечего, значит, придется принять комфорт этого дома и лечь спать" и все остальное. Что Москва не сразу строилась, было ему неведомо, поэтому уже утром он не дал князю и позавтракать, заставил того уединиться с ним в запертом кабинете.

По неодобрительному взгляду князя было понятно, что в голове его есть понимание темы предстоящего разговора. Замена плана военного совета на другой, понятно чей.

Даже в покоях царевича Румянцев не хитрил, тем более не стал он делать этого и сейчас. Он действительно не сторонник плана, о чем и сказал сразу и прямо. Его составили без учета опыта прошлой войны, без понятия обстановки. Гм, уже и к понятию придирается дерзкий граф.

Стихийно продолжил свои размышления Румянцев, "обожженный" жестко усмешкой князя в ответ на его слова. План был составлен на предположении замыслов турецко-татарской армии присоединиться к конфедератам, вступив в Польшу.

Эта мысль была подтверждена и "главным", главнокомандующим князем Голицыным.

"Пришли, - поделился всезнающий командир, - турки к Хотину и через него намереваются идти к Каменец-Подольску".

Соединившись здесь с конфедератами, они затем двинутся в Польшу и уже оттуда через Киев и Смоленск вторгнутся в Россию. Теперь уже правительство насмешило Румянцева своим "видением" войны. Когда-то князь поучал политике Ляпуновых, а теперь пришел черед самого его учить.

Перепуганный насмешкой Голицын покраснел.

Это он должен был укрепиться на Днестре, взять Хотин.

Оппозиция была ясна (оттого и смотрел так враждебно Голицын) и вместе с ней приходилось вести войну.

Демонстрируя выдержку, он попросил предложений. На что с ходу получил ответ, что в-первую очередь надо разобраться с Очаковым и с Перекопом. Начались генеральские дебаты. Первым номером тут был граф Петр Александрович Румянцев. Затем Румянцев стал излагать свои соображения. Всех слов не персказать - настолько долго он говорил.

"И все же плану людей в военном совете нам придется следовать", - промолвил Голицын.

Румянцев по плану действовать не желал и настаивал на изменениях, пока не стало поздно. У князя не было идей, как это можно было сделать. А других, кто бы мог это сделать, не было. В Голицыне снова просыпалась злость.

Народ не мог изменить плана, апробированный императрицей. Более князь разговора продолжать не желал.

Подобная развязка вела "надежи трона" только по одному пути - в столовую.

Народ провожал в обратный путь Румянцева в тот же день. По пути Голицын вспомнил о письме Екатерины Михайловны, которое прихватил с собой, будучи в Москве проездом. Румянцев сунул письмо в карман, посмотрел на собравшийся народ, молча пожал протянутую Голицыным руку и влез в возок.

На час или два власть взяло какое-то странное оцепенение - расслабленность, тихий звук шуршащих полозьев и перестук копыт.

"Жизнь лилась без тебя скучно, с деньгами трудно, и прошу дозволения вернуться в Глухов", - привычно сетовала ему в письме жена.

В большей степени не хотелось этого графу. Надо будет ответить ей, утешить. Но, видимо, заботы опять не дадут этого сделать.

Далее официальная жена писала, что спокойна теперь относительно детей, так как взяла на дом учителя, который силен даже в математике. Они же уже "фортификацию и тригонометрию кончили, а теперь планы станут чертить, а ему я даю по 400 рублей в год".

Вскоре на душе хорошо стало, благодарность проснулась. Румянцев спрятал письмо в карман, успокоенный втянул голову в тулуп и, как следствие, произошло то, что и должно было случиться: по примеру адъютанта своего стал дремать.

"Не видя ничего вокруг себя, - пробудился он, - можно и пропустить что-нибудь важное".

Видимо что-то действительно случилось. Выскочил из возка, а там уже дежурный Дионисий докладывал, что прорвались "татарские морды", от страху потупив взгляд.

Картина дня

наверх